- III -
ПЕРСОНА
архетипическая маска социальной идентичности

3.1. Природа и функции Персоны.
3.2. Идентификация Персоны.
3.3. Клинические процессы, связанные с Персоной.
3.4. Работа с образами Персоны в терапевтическом процессе.

Практические блоки модуля
  1. "Мои социальные маски": картография социальных манифестация Эго.
  2. Анализ использования масок в психотерапевтическом процессе.
  3. "Исповедь Маски": приемы самораскрытия в терапии.
  4. Анализ случая: как ложные отождествления с социальными ролями и потеря контакта с собой.
Техники
#001-at: "Персона: описание фрагментов идентичности".
#002-at: "Идентификация маски".
«Персона — это функциональный комплекс, который возникает для удовлетворения потребности в адаптации, но он не является самой личностью. Это компромисс между индивидуумом и обществом относительно того, как человек должен выглядеть. Персона — это одежда, которую эго надевает, чтобы выйти в мир, и эта одежда необходима. Трагедия начинается тогда, когда человек забывает, что он одет, и начинает верить, что эта одежда и есть его истинная кожа».

— М. Стайн, «Юнговская карта души»

«Персона — это идеализированная картина, маска, которую индивид демонстрирует окружающему миру, скрывая свою реальную природу. Но за Персоной всегда скрывается Тень — то, что человек не желает признавать в самом себе. Психологическое правило гласит: когда внутренняя ситуация не осознается, она разыгрывается вовне, как судьба»».

— К. Г. Юнг, «Aion»

ИСТОЧНИКИ

  • Юнг К. Г. Два эссе по аналитической психологии. М.: АСТ, 2019.
  • Юнг К. Г. Психологические типы. М.: АСТ, 2016.
  • Юнг К. Г. Архетип и символ. М.: Ренессанс, 1991.
  • Юнг К. Г. Архетипы и коллективное бессознательное. М.: АСТ, 2019.
  • Стайн М. Юнговская Карта души. М.: Когито-Центр, 2019.
  • Холлис Дж. Под тенью Сатурна. Мужские психические травмы и их исцеление. М.: Когито-Центр, 2010.
  • Самуэльс Э., Шортер Б., Плаут Ф. Критический словарь аналитической психологии. М.: МНПП «ЭСИ», 1994.
  • Винникотт Д. Игра и реальность. М.: Институт общегуманитарных исследований, 2002.
  • Кохут Х. Анализ Самости. М.: Когито-Центр, 2003.
  • Кохут Х. Восстановление Самости. М.: Когито-Центр, 2002.
  • Бубер М. Я и Ты. М.: Высшая школа, 1993.
  • Рикёр П. Я-сам как другой. М.: Издательство гуманитарной литературы, 2008.
  • Боэций. Утешение философией и другие трактаты. М.: Наука, 1990.
  • Гоффман И. Представление себя другим в повседневной жизни. М.: КАНОН-Пресс-Ц, 2000.
  • Мид Дж. Г. Разум, Я и общество. М.: Директ-Медиа, 2007.
  • Самуэльс Э. Тайная жизнь политики. М., 2002.

ВВЕДЕНИЕ


Слово persona в латинском языке означало маску, которую надевал актёр в античном театре. Через прорезь в маске звучал голос — per sonare («звучать сквозь»). Маска одновременно скрывала лицо и задавала роль: зритель знал, кого видит перед собой, — героя, злодея, бога, слугу.

Юнг заимствовал этот термин для описания того слоя психики, который обращён вовне: Персона — это то, «чем мы представляемся миру», система адаптации к социальной реальности.

Персона необходима. Без неё невозможна ни социальная жизнь, ни профессиональная деятельность, ни простейшие повседневные контакты. Проблема не в самой маске, но в отношении к ней: когда человек забывает, что носит маску, когда маска прирастает к лицу — возникает то, что Юнг называл «идентификацией с Персоной»: Эго утрачивает контакт с внутренней реальностью и отождествляется с социальной ролью.

Большинство людей, приходящих на психотерапию, в той или иной мере не знают, где заканчиваются их социальные представления о себе и начинаются они сами. Умение распознать Персону — в себе и в клиенте — является одним из базовых терапевтических навыков.

«Общество ожидает и действительно должно ожидать от каждого индивида, что он будет играть отведённую ему роль как можно более совершенно. Поэтому каждый, кто хочет принадлежать к обществу, должен носить маску. Общество требует, чтобы это было сделано так хорошо, как только возможно»
— C.G. Jung, CW 7, §305

3.1. ПРИРОДА И ФУНКЦИИ ПЕРСОНЫ


3.1.1. Этимология и исходное понятие

Понятие «персона» уходит корнями в античную театральную традицию.

Античная театральная традиция (V–IV вв. до н.э.). В древнегреческом театре концепт обозначался словом prosopon (πρόσωπον — букв. «то, что перед лицом», «то, что обращено к глазу»). Маска выполняла две функции: акустическую (усиление голоса в условиях амфитеатра) и семиотическую (кодирование типа судьбы, характера и роли персонажа). Маска не скрывала актёра от аудитории — зрители знали, что перед ними актёр. Она задавала условный язык: определённая маска означала определённый тип судьбы.

Римское право. Термин persona совершает важнейший переход в юридическое поле, приобретая значение «субъекта права» (юридического лица). В отличие от homo (человека как биологической единицы), persona в римском праве — это носитель гражданских прав, обязанностей, полномочий и обязательств. Раб признавался apersonatus — существом, лишенным Персоны. Персона — не просто «внешность», но социально-правовой статус, набор ролей и ответственностей, признанных обществом.

Христианское богословие (патристика) и схоластика. В эпоху тринитарных споров термин использовался для перевода греческого понятия «ипостась» для описания Лиц Святой Троицы — особого способа существования единой Божественной природы.

Боэций (480–524) дал определение, вошедшее в философский канон: «Персона — это индивидуальная субстанция разумной природы» (persona est rationalis naturae individua substantia, — «Против Евтихия и Нестория», III).

Юнг опирается на театральный смысл образа: Персона — это «маска», которую человек надевает в социальном взаимодействии. Но он добавляет к этому психологическое измерение: Персона — это не просто внешняя роль, но внутренняя психическая структура, организующая отношения субъекта с «коллективной душой» — социальными ожиданиями, нормами, требованиями общества.

3.1.2. Персона как архетипическая структура

В глубинной психологии Персона занимает специфическое место в психической топографии: она находится на «границе» между внутренним (Эго, личное бессознательное) и внешним (социальная реальность, коллектив, общество, группа).
«Персона есть компромисс между индивидом и социумом относительно того, "кем кто-то кажется". Она принимает имя, получает должность, представляет такое-то и такое-то. В определённом смысле всё это реально, но по отношению к индивидуальности личности Персона является вторичной реальностью, компромиссным образованием, в котором другие нередко имеют больший вклад, чем сам индивид» 
— C.G. Jung, CW 7, §221
Персона — это архетипическая структура, то есть универсальная человеческая диспозиция к формированию «социального лица». Все культуры без исключения располагают системой социальных ролей, масок, статусов — поскольку это отвечает глубинной потребности психики в медиации между индивидом (индивидуальностью) и другими (коллективом, группой, обществом).

Персона выполняет своего рода переходную функцию. Это своего рода «мембрана» между психикой и социальным миром. Как кожа является границей между организмом и средой, так Персона определяет, что именно из внутренней реальности «выходит наружу» и как именно это происходит, в како форме.

Ключевые функции Персоны:

  • адаптация к социальной среде;
  • обеспечение ролевой устойчивости;
  • защита внутренней уязвимости;
  • организация коммуникации;
  • формирование профессиональной идентичности.

Однако адаптивная функция Персоны становится патологической тогда, когда человек теряет способность различать своё подлинное переживание и социальную роль.

Множественность Персон является нормальным проявлением психической гибкости. Человек имеет профессиональные, семейные, когнитивные, духовные и телесные аспекты Персоны. Психологическая зрелость определяется не отсутствием масок, а способностью осознавать их условность и относительность.

Персона непосредственно связана с архетипом Тени. Принципиально важно понимать, что Персона и Тень — две стороны одного процесса адаптации. Они образуют в психике компенсаторную пару, функционирующую по принципу полярности. То, что Персона «показывает», Тень «прячет». Сознательное Эго, стремясь соответствовать идеалам социума, конструирует Персону из одобряемых качеств. Все, что вступает в деструктивное противоречие с этой маской, неизбежно отщепляется и вытесняется в Тень. Чем более «безупречна» Персона, тем плотнее, темнее, интенсивнее и автономнее Тень. Это один из ключевых клинических паттернов: идеальный «хороший человек» несёт в Тени то, что Персона не позволяет признать.

3.1.3. Культурно-исторические формы Персоны

Роль и статус.

Э. Гофман в «Представлении себя в повседневной жизни» (1959) описал механизмы социальной «игры» с позиций интеракционизма. Социальная жизнь есть непрерывный «спектакль»: у каждого участника есть «передний план» (front stage) — его активность и поведение для публики — и «задний план» (back stage) — поведение «за кулисами».

Дж. Г. Мид (1863–1931) в «Разуме, Я и обществе» (1934) описал социальное «Я» (self) как конструируемое в диалоге с «обобщённым другим»: человек усваивает роли других и видит себя их глазами. Это «зеркальное Я» — прообраз Персоны в социологической традиции.

Роли и статусы, формирующие Персону, варьируются в зависимости от особенностей культуры и исторического этапа развития общества. В традиционном обществе Персона более жёстко детерминирована: крестьянин, воин, вельможа, торговец, священник — сословная принадлежность задавала весь репертуар социальных ролей.

В современном обществе человек конструирует Персону почти сам, но это обуславливает особый вид тревоги, связанной с самоопределением - «Как и как/какой мне быть»?

Профессиональная Персона.
Профессия — один из главных источников формирования Персоны в современном обществе: врач, юрист, военный, священник — каждая профессия предполагает не только набор навыков, но специфическую «форму существования», манеру говорить, держаться, смотреть на мир.

Юнг указывал на существование опасности, когда профессиональный этос (врача, военного, священника) поглощает индивидуальность человека. Индивид начинает действовать, говорить и мыслить исключительно в рамках ролевых предписаний.

«Особенно вредным является смешение Персоны с профессией. Врач, который идентифицируется со своей профессиональной ролью, который говорит "я — врач" там, где он должен был бы сказать "я — человек, практикующий медицину", — такой человек подавил свою индивидуальность» (C.G. Jung, CW 7, §307).

Для психотерапевта/психолога это особенно важно учитывать: «быть терапевтом/психологом» может стать воплощением Персоны, заменяющей собой позицию «быть собой». Клиент чувствует это, и либо воспроизводит «роль клиента» в ответ на ожидания терапевта, либо инстинктивно сопротивляется.

Гендерная Персона.
Гендерная роль является одной из наиболее глубоко интериоризованных форм Персоны. «Настоящий мужчина» и «настоящая женщина» — это социальные конструкции, усваиваемые с раннего детства и нередко принимаемые за «естественную природу человека».

С тучки зрения глубинной динамики за мужской Персоной скрывается Анима (женский аспект мужской психики), за женской — Анимус (мужской аспект женской психики). Чем жёстче гендерная Персона, тем более вытеснен и неинтегрирован контрсексуальный аспект Души.

«Настоящий мужчина, который не плачет» несёт в Тени огромный нереализованный аффективный потенциал.

Э. Самуэльс, Дж. Сингер (Boundaries of the Soul, 1972) расширили эту концепцию, включив в неё анализ гендерных инверсий, квир-идентичностей и трансгендерного опыта как специфических конфигураций отношений Персоны и Анимы/Анимуса.

3.1.4. Адаптивные функции Персоны:

социальная жизнь как система масок


Не смотря на все противоречия, связанные с Персоной, например присущая ей идея искусственности, ложности, она необходима и ценна.

Она не ассоциируется с дисфункциональностью до тех пор, пока человек сохраняет осознание её условности и относительности.

  • Социальное связывание. Персона позволяет взаимодействовать с незнакомыми людьми без необходимости каждый раз «предъявлять всё Я» — что могло бы истощать Я и не всегда социально неприемлемо. Кроме того, она позволяет осуществлять стандартизированные (формализированные) социальные интеракции (в банке, в магазине, в транспорте) без лишних затрат психической энергии.
  • Профессиональная эффективность. Персона обеспечивает необходимый уровень объективности и дистанции. Хирург (как и любой другой специалист в своей профессиональной нише), сохраняющий профессиональную дистанцию во время операции, делает это более успешно, чем тот, кто аффективно сливается с страданием пациента.
  • Защита уязвимого личностного ядра. Персона защищает Эго от преждевременных или нежелательных вторжений. По Д. Винникотту, Персона соотносится с механизмами «поверхностного Я», которое выстраивает защитный контур вокруг хрупкого, уязвимого «истинного Я», оберегая его от травматического вторжения неадаптивной среды.
  • Сигнальная функция. Элементы Персоны сигнализируют окружающим о намерениях, статусе, ролевой позиции — снижая тревогу неопределённости в социальных взаимодействиях.
Патологический процесс инициируется только тогда, когда исчезает рефлексивная дистанция между Эго и Персоной, когда исчезает понимание того, что это всего лишь мои роли, но не моя природа.

3.1.5. Множественность Персоны: норма и патология


Современный человек функционирует в множестве социальных контекстов: семья, работа, друзья, онлайн-пространство. В каждом из них активируется соответствующая часть персоны Персоны. Эта "множественность" сама по себе не является патологией — она отражает сложность социальной реальности. Поэтому - Персона фрагментарна. В соответствие с различными социальными контекстами проявляются различные ее части. Множественность Персоны это основа потенциальной социальной гибкости и социальной компетентности.

Дисфункциональность Персоны:
  • фрагменты Персоны изолированы друг от друга, и не образуют связной идентичности — это указывает на ее диссоциативную конфигурацию;
  • между различными фрагментами Персоны нет «внутреннего наблюдателя» — рефлексирующего субъекта, который «знает», что носит разные маски;
  • фрагменты Персоны находятся в прямом противоречии между собой.

Дж. Хиллман предупреждал против редукции множественности Персоны к «единому истинному Я». Для архетипической психологии множественность — онтологическая данность, а задача терапии — не унификация субъекта и его проявлений, а гармонизация полифонии внутреннего мира (Hillman, 1975).

Психическое здоровье определяется не монолитностью социальных манифестаций субъекта, а их пластичностью и дифференцированностью. Зрелый субъект обладает подвижным набором социальных ролей, адекватных различным социальным контекстам (профессиональный контекст, детско-родительские отношения, дружеская субкультура, интимное партнерство).

Критерии разграничения нормы и патологии в динамике Персоны.

Параметр

Норма

Дисфункция

Степень интеграции

Социальные роли проницаемы и Эго-комплекс сохраняет сквозную идентичность во всех ролевых диспозициях

Жёсткая изоляция ролей по типу диссоциации - человек полностью меняет ценностную структуру в разных социальных контекстах

Рефлексивная позиция

Наличие «внутреннего наблюдателя»; Эго осознает условность социальных ролей

Тотальное слияние с текущей ролью; отсутствие метапозиции

Отношение к Тени

Персона признает наличие Теневых импульсов и ищет легитимные способы их интеграции/реализации

Радикальное расщепление: Персона «безупречного праведника» соседствует с автономными Теневыми мотивами и отыгрываниями

Пластичность

Свободное переключение социальных ролей в зависимости от изменения внешнего контекста

Ригидность: прирастание к одной роли (например, перенос директивной роли начальника в пространство семьи)

Carl G. Jung
С некоторым преувеличением, можно сказать, что Персона — это то, чем человек в действительности не является, но то, кем он сам и другие считают его.

3.2. ИДЕНТИФИКАЦИЯ С ПЕРСОНОЙ


3.2.1. Механизм отождествления и потеря контакта с внутренней реальностью


Идентификация с Персоной — это процесс, при котором Эго теряет рефлексивную дистанцию по отношению к социальным маскам и начинает отождествлять себя с ними. Это постепенный процесс, связанный с социальным подкреплением определенных ролей и признанием собственной успешности.

Активная социальная реализация Персоны обеспечивает возможность успеха, признания, безопасности, и психика получает значительное подкрепление. Постепенно весь психический ресурс вкладывается в поддержание и укрепление Персоны. Всё, что «не вписывается» в структуру актуальной Персоны, вытесняется в Тень или подавляется.

«Идентификация с Персоной означает, что человек начинает принимать "фасад" за весь "дом". Он забыл, что живёт за фасадом» — М. Стайн, «Юнговская карта души».

М. Хайдеггер в «Бытии и времени» (1927) описывает модус существования человека, обозначаемый понятием «das Man» («Оно-Я», «Люди», «Все»). Это модус анонимного существования, при котором человек живёт не своей жизнью, но тем, «что делают все», «так, как принято».

Если Юнг описывал Персону как внутрипсихическую структуру и своего рода коллективный интерфейс Эго для адаптации к социуму, то Хайдеггер через das Man описывает онтологический модус существования, в котором эта социальная маска становится тотальной.

Das Man — это философский аналог юнгианской Персоны. Хайдеггер считал das Man фундаментальной структурой неаутентичного существования, из которой вырваться можно лишь через «зов совести» и «бытие-к-смерти».

В немецком языке местоимение man используется для неопределенно-личных конструкций (например, «man sagt» — «говорят», «man glaubt» — «считают»). Хайдеггер субстанцирует это слово, превращая его в das Man. Это среда усредненности, общественной повседневности и конформизма. У das Man нет лица, это диктатура анонимности.

Хайдеггер утверждает, что изначально человеческое присутствие (Dasein) склонно «падать» в мир повседневности. Убегая от экзистенциальной тревоги, страха одиночества и осознания собственной смертности, человек прячется в das Man - во всеобщем и повседнемном "как у всех", и в "я как все".

Аппозиции Персоны:
  • подлинное бытие (аутентичность) - когда я сам принимаю решения, осознаю свои истинные дефициты, выборы и их цену;
  • неподлинное бытие (диктат социальной маски): когда я передаю право выбора анонимным «Людям», «Всем» - «я живу так, потому что так принято», «я покупаю эту машину, потому что у людей моего круга должна быть такая машина».

Хайдеггер выделяет три основных феномена повседневного (неподлинного) существования, которые в терапии мы часто обнаруживаем как дисфункциональные паттерны Персоны:

  1. Толки/болтовня. Поверхностное общение, трансляция готовых мнений, штампов и цитат без глубокого понимания сути. Человек говорит не из своего опыта, а повторяет то, что «говорят». В терапии это проявляется как интеллектуализация, когда клиент часами рассказывает о себе «правильными психологическими терминами», но полностью отрезан от подлинных и живых чувств.
  2. Любопытство. Постоянное стремление к новизне, внешним стимулам и накоплению информации, лишенное истинного созерцания и погружения. В современном мире это превратилось в думскроллинг и погоню за социальными трендами, которые обслуживают Персону.
  3. Двусмысленность. Состояние, когда кажется, что все всё понимают и обо всем договорились, но на самом деле подлинный контакт и глубинное понимание отсутствуют.
«В использовании транспортных средств, в потреблении газет и журналов каждый Другой подобен другому. Это совместное бытие совершенно растворяет собственное присутствие в бытийном роде Других так, что Другие в своей различимости и выразительности еще больше исчезают. В этой неприметности и неустановимости развертывает свои настоящие полномочия диктатура Людей. Мы наслаждаемся и развлекаемся, как люди наслаждаются; мы читаем, смотрим и судим о литературе и искусстве, как люди видят и судят; мы даже отшатываемся от "толпы", как люди отшатываются; мы находим "возмутительным" то, что люди находят возмутительным. Безличное “Man”, не являющееся каким-либо конкретным субъектом и всё же представляющее собой всех — хотя и не как простую совокупность, — задаёт способ повседневного существования».
*
«Люди повсюду начеку, они предвосхищают всякое суждение и оценку. Люди умудряются так вести дело, что они всегда правы, потому что Люди не нуждаются в том, чтобы за что-то отвечать. Люди всегда могут сослаться на то, что это были "люди", которые так сделали. Люди снимают с конкретного присутствия ответственность за его повседневность. [...] Всякое изначальное в одночасье сглаживается как давно известное. Всё завоеванное становится подручным. Каждая тайна теряет свою силу. Стремление к усреднённости обнаруживает ещё одну сущностную тенденцию человеческого существования, которую можно назвать уравниванием (нивелированием)».
*
«Каждый оказывается Другим, и никто — самим собой.
То безличное “Man”, через которое определяется “кто” повседневного человеческого существования, есть Никто, которому Dasein в своём совместном бытии изначально уже отдано».
— M. Heidegger, «Sein und Zeit», §27
Сартр в «Бытии и ничто» (1943) описывает феномен близкий к проявлениям Персоны — «дурную веру» — состояние, при котором человек отрицает свою свободу и ответственность, определяя себя как «вещь» (официант, «который является официантом»). Дурная вера — это отождествление себя с «бытием-в-себе» (être-en-soi), то есть с тем, чем человек «является» для других, вместо того чтобы быть «бытием-для-себя» (être-pour-soi).

Для практикующего терапевта концепт das Man объясняет, почему клиенту так тяжело и страшно снять с себя социальные маски и роли (разотождествится с ними).

  • Освобождение от ответственности. das Man снимает с человека бремя индивидуального выбора. Если «все так делают», то никто конкретно не виноват. Маска врача, маска идеальной матери или маска успешного бизнесмена диктует готовые алгоритмы поведения. Снятие маски возвращает человека к его радикальному экзистенциальному одиночеству и необходимости самому решать, кто он есть.
  • Усреднение. Любая индивидуальность, выходящая за рамки Персоны, вызывает у das Man сопротивление. Общество стремится сгладить острые углы характера. Поэтому, когда клиент в процессе терапии начинает нащупывать свое Истинное Я (которое может быть неудобным, злым, уязвимым или нестандартным), он сталкивается с колоссальным внутренним сопротивлением — страхом быть отвергнутым «Людьми».

Если задача анализа примордиальных систем — провести дифференциацию между Эго и Персоной, то на языке экзистенциальной философии это означает переход Dasein из неподлинного модуса (das Man) к подлинному (аутентичному себе). Терапия помогает клиенту услышать то, что Хайдеггер называл «зовом совести» ("крик" истинного бытия), пробивающимся сквозь фоновый шум и болтовню социальных условностей.

Идентификация с Персоной — это процесс, при котором человек начинает воспринимать социальную роль как исчерпывающее определение своей сущности. Этот процесс можно определить как "инфляция Эго" - оно раздувается за счёт архетипической энергии Персоны, теряя связь с более глубокими слоями психики.

Клинические признаки дисфункциональной идентификации:
  • ригидность в поведении - человек не может позволить себе отклониться от роли;
  • тревога при угрозе «разоблачения» - страх, что другие увидят «меня настоящего»;
  • эмоциональная уплощённость - чувства подавляются как «неуместные» для той или иной роли;
  • потеря спонтанности - действия становятся расчётливыми, «правильными», но не спонтанными, утрачивается естественная живость реакций.
М. Стайн (1998): «Человек, идентифицированный с Персоной, говорит не от себя, а от имени своей роли роли». 

3.2.2. «Успешный человек» как симптом:

синдром самозванца и внутренняя опустошённость


Один из наиболее распространённых клинических паттернов, связанных с идентификацией с Персоной, — это ситуация «успешного человека», который время от времени перестает понимать почему, не смотря на успешность, ему так плохо.

Внешнее благополучие — карьера, семья, статус, признание не компенсируют внутреннего опустошения, тревоги и ощущения какой-то неподлинности всего этого и всей жизни.

Синдром самозванца — феномен, описанный впервые П. Клэнс и С. Аймс (1978): человек, достигший объективно высокого уровня компетентности, устойчиво переживает себя как «самозванца», убеждённого, что его успехи случайны или преувеличены, и ожидает «разоблачения».

С глубинной точки зрения синдром самозванца — это симптом расщепления между «публичной Персоной» и внутренним ощущением себя, которое ничего не «знает» об этом успехе, или не верит в его подлинность.

Синдром самозванца - это внутреннее расщепление Эго и Персоны в области достижений и проживания опыта успешности. Персона укрепляется и набирает признания, но внутренний образ себя остаётся на уровне детской беспомощности и уязвимости.

С клинической точки зрения за синдромом самозванца нередко скрывается нарциссическая дисфункциональность Я, связанная с усилением «грандиозной Персоны», призванной компенсировать внутреннее ощущение собственного ничтожества.

Терапевтическая задача, в данном случае, будет касаться не того, чтобы «убедить клиента, что с ним все в порядке», но восстановить контакт с реальным внутренним опытом, который собственно и обеспечил возможность реального внешнего успеха.

3.2.3. Социально одобряемые маски и их теневая сторона


Некоторые манифестации Персоны пользуются особым социальным признанием, поэтому они особенно трудно поддаются осознанию. Их «теневая сторона» тем плотнее, чем более они «хороши» и одобряемы с социальной точки зрения.

  • «Хороший специалист»/«Безупречный профессионал». Идентификация с профессиональной ролью является распространенным паттерн среди людей помогающих профессий. «Я — терапевт/психолог» как способ ощущать собственную социальную и персональную ценность. Тень такой Персоны связана с собственными бессознательными потребностями, с чувством уязвимости. Проявляется в тотальной фиксации на нуждах других, гиперответственности, безотказности и этическом перфекционизме.
Теневое содержание. Подавленная злость, мизантропия, агрессия к инфантильным объектам заботы, бессознательное высокомерие, вытесненные потребности в зависимости, слабости и отдыхе.

  • «Идеальная мать» — одна из наиболее часто встречающихся роле в детско-родителских отношениях. Культурный нарратив «хорошей матери» нередко требует отказа от всего «личного»: желаний, карьеры, тела, сексуальности. Тень «идеальной матери» выражается в подавляемой злости на ребенка/супруга, в скрываемой усталости, в желание «сбежать», в амбивалентности к ребёнку — всё это вытесняется с удвоенной силой, поскольку противоречит идеализированному образу себя. Продиктована мощным мифологическим и социокультурным давлением. Требует от женщины абсолютного альтруизма, тотального вытеснения собственной сексуальности, карьерных амбиций, контроля и отрицания усталости и раздражения.
Теневое содержание. Деструктивная амбивалентность к ребенку, неосознаваемая злость из-за разрушенного личного пространства, удушающий контроль (архетип Пожирающей Матери).

  • «Сильный/уверенный в себе мужчина». Социальная маска «сильного мужчины» запрещает широкий диапазон переживаний, например: страх, неуверенность, потребность в поддержке, нежность, слёзы. Тень в данном случае накапливает в себе чувство глубокого одиночества и отчужденности, невыраженную боль и тревогу. Предписывает стоицизм, эмоциональный анабиоз, запрет на репрезентацию уязвимости и слабости.
Теневое содержание. Острое переживание одиночества, заблокированная потребность в эмоциональном контейнировании, экзистенциальная тоска. Поскольку психический аффект заблокирован на уровне сознания, Тень манифестирует себя через соматические "катастрофы" (инфаркты, инсульты в молодом возрасте) или деструктивные отыгрывания (алкоголизация, экстремальный риск).
«Наше общество уже давно относится к мужчинам как к машинам, как к объектам, которыми можно пожертвовать во имя прогресса или прибыли. Мужчин научили подавлять свою боль и радость души, их приучили думать о себе как о "механизмах". Такое отчуждение наносит глубочайшую рану... и мужчины невольно содействуют собственному распятию».
— J. Hollis, «Under Saturn's Shadow»
В этой связи Дж. Холлис отмечает ("Под тенью Сатуран"), что -
  • жизнь мужчины в значительной мере управляется страхом, но признаться в этом страхе — значит нарушить табу на молчание о собственной слабости;
  • мужчины склонны молчать о своей уязвимости, они уходят в трудоголизм, алкоголизм или эмоциональную изоляцию, потому что проявление «слабости» в их понимании приравнивается к утрате достоинства или социального лица.

3.2.4. Профессиональная деформация терапевта:

Персона в терапевтическом контакте


Тема Персоны имеет особое значение для самого терапевта. Психотерапевтическая профессия — одна из тех, где Персона легко становится не инструментом, но способом спрятать, скрыть свое внутреннее содержание, свою "натуральность".

Формы профессиональной деформации в помогающих профессиях:
  • «Всезнающий эксперт»: терапевт за Персоной профессиональной компетентности скрывает неопределённость, тревогу, личные проекции; клиент сталкивается в лице терапевта не с с его подлинным присутствием, а с формальной ролью.
  • «Нейтральный контейнер»: позиция терапевта связана с его избыточной озабоченностью техниками и методами, тогда как сами терапевтические отношения уходят на второй план; терапевтическая Персона позволяет дистанцироваться от клиента.
  • «Заботливый родитель»: идентификация с архетипической ролью Помощника/Целителя повышает риск нарциссического использования клиента для поддержания терапевтом собственной самооценки.
  • «Духовный наставник»: нередко возникает при работе с темами смысла, духовности, трансформации. Терапевт незаметно «занимает» роль мудреца и утрачивает терапевтическую позицию, связанную с исследованием внутреннего и внешнего мира клиента.

М.-Л. фон Франц (1978): «Аналитик, не осознающий свою Персону, рискует лечить не человека, а своё представление о том, каким человек должен быть».

Средством противостояния усилению Персоны в контексте терапевтических отношений служит личная терапия и супервизия как пространство, где терапевт может «снять маску» и встретиться с собственной неопределённостью, уязвимостью, со своими теневыми качествами.

Профилактика профессиональной деформации требует:
  • регулярной личной терапии и супервизии;
  • профессиональная рефлексия: «От кого я говорю сейчас — от себя или от роли?»;
  • разрешения себе быть «неидеальным» терапевтом;
  • развитие способности к подлинному присутствию без защитных масок.

Задайте себе несколько вопросов:
  • Какие свои профессиональные качества вы демонстрируете клиентам?
  • Как функционирует ваша профессиональная Персона?
  • Как меняется ваше поведение, когда профессиональная роль дает сбои?
  • Насколько ваша профессиональная позиция уязвима?
  • Есть ли в ней слабые стороны?

3.3. КЛИНИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ, СВЯЗАННЫЕ С ПЕРСОНОЙ


Персона как психическая структура присутствует в значительной части клинических проявлений — явно или скрыто. Ниже описаны основные клинические конфигурации, в которых проявляется тема Персоны.

3.3.1. Нарциссические структуры:

Персона как защита от невыносимого образа себя


В нарциссической патологии Персона выполняет особую защитную функцию: она является «экраном», скрывающим от самого человека, и от других, глубинный/вытесненный образ себя как ничтожного, пустого и нелюбимого/непринимаемого.

Механизм функционирования нарциссической Персоны.
Кохут описывает нарциссическое нарушение личности как дефицит поддержки в ранних объектных отношениях - ребёнок не получил достаточного подкрепления относительно собственной ценности от значимых взрослых - «ты есть, ты существуешь, ты ценен». В ответ на этот дефицит формируется «грандиозная Самость» — компенсаторная конструкция, требующая постоянного подтверждения извне.

Эта «грандиозная Самость» является конфигурацией Персоны: чрезмерно раздутой, зависимой от внешнего признания, хрупкой при столкновении с реальностью.

Грандиозная/гипертрофированная нарциссическая Персона призвана компенсировать внутреннюю хрупкость и уязвимость.

Скрытый нарциссизм.
Клиническое разграничение форм нарциссических манифестаций заключается в следующем:
  • «явный» нарциссизм — проявляется в демонстративной грандиозности;
  • «скрытый» нарциссизм — это смиренная, «жертвенная», «скромная» Персона, за которой скрывается все таже нарциссическая уязвимость.

Скрытый нарциссизм нередко труднее диагностируется именно потому, что его Персона социально привлекательна.

Нарциссическая Персона в переносе.
В терапевтических отношениях нарциссическая Персона проявляется специфически:
  • идеализация терапевта как «единственного понимающего» (нарциссический перенос);
  • нарциссические атаки при в случае «непонимания» или «невнимании» по отношению к нарциссическому клиенту;
  • трудность с признанием ошибок, с переживанием стыда;
  • «использование» терапии как способа утверждения/подтверждения подтверждения нарциссической Персоны («я работаю над собой/прохожу терапию» как маркер статуса).
«Нарциссически уязвленная личность на самом деле пытается защитить хрупкое, фрагментированное Я. Защитная грандиозность и претенциозность служат барьером против глубокого ощущения собственной неполноценности и пустоты, вызванных тем, что в детстве архаические нарциссические потребности ребенка не были своевременно отзеркалены и признаны значимыми объектами».
— H. Kohut, «The Restoration of the Self»

3.3.2. Депрессия как регресс Персоны


Одна из наиболее клинически значимых проблем, связанных с динамикой Персоны - это депрессия. В основе депрессии срыт регресс или фрагментация/диссоциация Персоны.

Механизм «регресса социальных ролей/масок».
В тот условный момент, когда Персона, поддерживающая иллюзию собственной ценности, смысла, формирующая идентичность и стабильность представлений о себе, собственную значимость — внезапно перестаёт все это поддерживать и обеспечивать, например в силу социальных кризисов, эмиграции, потери работы, развода, тяжёлой болезни, психика оказывается перед затруднительным вопросом: «Кто я без этой роли? Представляю ли я что-то из себя, если все это рушится?»

Может оказаться что за фасадом личности скрывается чувство глубокой экзистенциальной пустоты. Если Персона была интенсивно инвестирована значениями, ассоциированными с собственной ценностью и подлинностью, и вдруг все это рушится, человек сталкивается с гнетущим чувством пустоты.

Дж. Холлис: «Депрессия часто является расплатой за годы, прожитые в соответствии с тем, чего ожидают другие, и не в соответствии с тем, что требует душа» ("Душевные омуты").

В таком контексте, депрессия — это не просто патология, но скорее «голос Самости», сигнал о том, что прежний способ существования исчерпал себя.

С точки зрения алхимического символизма, депрессия соответствует начальной стадии внутренней трансформации Души - «нигредо». Терапевтическая задача в этом случае будет заключатся не в том, чтобы поскорее восстановить функциональность Персоны, но использовать актуальный кризис как "точку входа" в подлинную внутреннюю жизнь, как способ столкновения с собой.

Особого внимания заслуживают два клинических паттерна:
  • «депрессия истощения»- длительное поддержание «функциональной Персоны» вопреки нарастающей внутренней опустошённости; центральная установка - «Я всё делаю правильно, но сил больше нет»; эффект психологического "выгорания" нередко является мягкой версией данного процесса;
  • «депрессия успеха» - депрессивная реакция при достижении давно желаемой цели, достигнув результата, человек обнаруживает, что он не принес ожидаемого удовлетворения, особенно если этот результат продиктована ролевыми установками Персоны, человек сталкивается с пустотой, которая скрывается за социальной маской.

3.3.3. Психосоматика: тело как хранитель того, что скрыто в Персоне


Тело является надёжным союзником психики в тех случаях, когда Персона полностью захватывает поверхность сознания. То, что не может быть выражено словами и признано «лицом», уходит в тело — и говорит оттуда на языке симптомов.
Джойс Макдугалл: «театры тела»Джойс Макдугалл (1920–2011) в «Theatres of the Body» (1989) описывает психосоматические феномены как «примитивный театр» — способ коммуникации, доступный тогда, когда психические содержания не могут быть «ментализированы» (то есть переведены в образы, слова, аффекты). Психосоматический симптом — это «довербальное», «дообразное» послание.
«Соматический симптом говорит на языке тела то, что психика не может выразить в психических терминах. Это не "проблема" — это попытка решения.» — J. McDougall, «Theatres of the Body», p.23
Связь с Персоной: типичный паттерн — человек, чья Персона требует «неуязвимости», «контроля», «всегда в порядке» — соматизирует то, что Персона запрещает. Гипертония у «спокойного и уравновешенного»; псориаз у того, кто «никогда не выражает злость»; хронические боли у «сильного, который не жалуется».
АлекситимияАлекситимия (буквально: «нет слов для чувств», термин П. Сифнеоса, 1973) — психологический феномен, при котором человек затрудняется идентифицировать и вербализовать свои аффекты. Это не отсутствие чувств, но неспособность их осознать. Алекситимия является одним из ключевых предикторов психосоматических нарушений — и нередко формируется в контексте ранней «запрещённости» определённых аффектов Персоной.
Конкретные психосоматические паттерныПримеры связи Персоны с психосоматикой (они иллюстративны, не диагностически однозначны):
•        Персона «контролёра» и «сильного»: гипертония, сердечно-сосудистые нарушения, синдром «тип А» (Фридман, Розенман, 1959).
•        Персона «жертвующего собой»: иммунные нарушения, аутоиммунные заболевания — буквально «организм атакует себя».
•        Персона «безупречного»: кожные заболевания (кожа — орган «границы», Персона — психическая «граница»).
•        Персона «говорящего правильные слова»: нарушения горла, голоса, речи.
Важная оговорка: психосоматическая корреляция не означает однозначной причинно-следственной связи. Психосоматика — это всегда системная картина, требующая внимания к психологическому, социальному и биологическому уровням одновременно.

3.3.4. Тревога публичности и социофобия: страх разоблачения Персоны


Социальная тревога (social anxiety) в её клинических формах — от «публичного страха» до социофобии — является прямым выражением динамики Персоны: человек боится, что за его «маской» скроется нечто, что вызовет осуждение, отвержение, насмешку.
Страх «разоблачения»«Что, если они увидят, какой я на самом деле?» — эта внутренняя формула является ядром социальной тревоги. Она предполагает: (а) существование «истинного Я», которое «хуже» Персоны; (б) убеждённость, что это «истинное Я» будет отвергнуто, если станет видимым. Это — архетипическая структура стыда.
Б. Браун-Барретт (Brené Brown) в исследованиях уязвимости и стыда демонстрирует, что страх разоблачения — универсальный человеческий феномен: «стыд процветает в тайне и молчании». Терапевтическая работа с социальной тревогой неизбежно включает работу с Персоной и с тем, что она скрывает.
Социофобия как экстремальная формаПри социофобии Персона становится настолько «дорогостоящей» в поддержании и настолько уязвимой при угрозе разоблачения, что человек предпочитает избегать социальных ситуаций вообще. Это «выход из театра» — отказ играть любые роли, поскольку любая роль кажется недостаточно убедительной.
Юнгианский взгляд: социофобия нередко является «тенью» Персоны. Внешний «успех» и «безупречность» в одних контекстах сопровождается острой тревогой в других. Человек «хорош» только в тех ситуациях, где Персона отработана; везде, где контроль теряется — нарастает паника.

3.4. РАБОТА С ПЕРСОНОЙ В ТЕРАПИИ


Терапевтическая проработка Персоны — одна из центральных задач глубинной психотерапии. При этом принципиально важно помнить, что цель терапии не в том, чтобы разрушить, обесценить или преодлеть Персону, но привести её в адекватное соотношение с подлинной личностью клиента. Персона, осознанная как маска, становится инструментом; неосознанная — тюрьмой.
3.4.1. Как распознать Персону в терапевтическом процессе Маркёры в поведении и нарративеПерсона в терапии проявляется через ряд узнаваемых паттернов:
•        Нарратив «всё правильно»: клиент описывает свою жизнь как серию «правильных» решений и поступков — и при этом приходит к терапевту с симптомами. Расхождение между «правильностью» нарратива и аффективным дистрессом указывает на Персону.
•        «Дистиллированный» образ себя: клиент предъявляет тщательно отобранную версию себя — без противоречий, слабостей, теневых аспектов. «Я всегда стараюсь быть хорошим человеком». Это не ложь, но Персона.
•        Тревога или раздражение при вопросах «не по сценарию»: вопросы, задевающие то, что Персона скрывает, вызывают неожиданно сильную реакцию — отмахивание, минимизацию, раздражение.
•        Усиленная «правильность» в самой терапии: клиент «старается быть хорошим клиентом», выполняет домашние задания «правильно», соглашается с терапевтом — воспроизводя паттерн Персоны в терапевтическом пространстве.
•        Обращение к терапевту в третьем лице от себя: «человек в такой ситуации обычно...» вместо «я». Дистанцирование от личного опыта через обобщение.
Контрперенос как инструмент диагностикиТерапевт, работающий с клиентом за плотной Персоной, нередко ощущает специфические контрпереносные реакции:
•        Ощущение «стеклянной стены»: есть контакт «о чём-то», но нет контакта «с кем-то». Формально всё верно — и при этом что-то принципиально отсутствует.
•        Скука или сонливость: когда «говорит Персона», а не живая психика — контакт опустошает, а не наполняет.
•        Желание «разбудить» клиента: импульс «выбить» из роли, «зацепить» что-то живое. Это информация о том, что живое — где-то рядом, за маской.
Важно: эти контрпереносные ощущения являются диагностически ценными, но требуют осторожности в использовании. Прежде чем «прорываться через маску», необходимо убедиться, что альянс достаточно прочен и что клиент обладает достаточными ресурсами Эго для встречи с тем, что за ней.
3.4.2. Техники мягкого преодоления Персоны«Мягкое преодоление» — принципиальное словосочетание. Лобовая атака на Персону («давайте разберёмся, кем вы на самом деле являетесь») почти всегда вызывает защитную реакцию и укрепляет маску, а не ослабляет её. Эффективная работа с Персоной — это создание условий, при которых клиент сам захочет «снять маску» — потому что под ней не пусто и не страшно, но живо.
Вопросы к «живому»Один из наиболее эффективных приёмов — намеренное смещение внимания с «правильного нарратива» на «живые» моменты: места, где в рассказе клиента появляется непредсказуемое, нелогичное, «неправильное» — то есть именно то, что Персона не успела «отредактировать».
Примеры: «Вы говорите, что всё было правильно — и при этом у вас изменилось выражение лица. Что вы сейчас почувствовали?»; «Это звучит как то, что "следовало" сделать. А что вы сами хотели?»; «Кто в вашей жизни видит вас таким, каким вы не показываете себя большинству?»
Нормализация уязвимостиПерсона держится, пока уязвимость кажется «опасной». Один из принципиальных терапевтических ходов — нормализация и постепенная «декриминализация» уязвимости. Не через советы («вам нужно научиться быть уязвимым»), но через самораскрытие терапевта (в умеренном и адресном использовании), через принятие любых проявлений клиента без осуждения.
Работа с теломТело нередко «знает» то, чего Персона не признаёт. Внимание к телесным сигналам — изменению дыхания, мышечному напряжению, позе, жесту — создаёт «боковой вход» в то, что скрыто за маской. Это особенно важно при алекситимии, когда прямой путь к аффекту через слова заблокирован.
Активное воображение и образная работа«Какой образ приходит, когда вы думаете о том, каким вы "должны быть"?»; «Если бы ваша маска была предметом — что это было бы?» — работа с образами позволяет объективировать Персону, сделать её «видимой» и тем самым создать дистанцию между «я» и «маской».
Ролевая инверсия (в групповой работе)В групповой терапии и психодраматических методах: попросить участника «сыграть» свою Персону преувеличенно, карикатурно — и затем — её «теневую сторону». Это создаёт юмористическое расстояние и позволяет «посмотреть на себя со стороны».
3.4.3. Баланс в динамике Персоны: не разрушить, но освободитьТерапевтическая цель в работе с Персоной — не её ликвидация, но установление адекватных отношений между Персоной и более глубокими уровнями личности. Речь идёт о переходе от отождествления — к инструментальному использованию.
Три ориентира этого перехода:
1.     Осознанность: клиент начинает замечать свои маски как маски, а не как «себя». Это уже принципиальный сдвиг, даже без изменений поведения.
2.     Гибкость: расширение репертуара Персон и способности менять их в зависимости от контекста. Это означает бо́льшую свободу, а не меньшую.
3.     Укоренённость: за масками появляется «кто-то», кто их носит, — устойчивый внутренний центр, не зависящий от социального признания. Это близко к тому, что Юнг называл «индивидуацией».
Психологически зрелая Персона — это не отсутствие масок, но свобода надевать их сознательно и снимать по своему выбору.
3.4.4. Трансферентные отношения на уровне ПерсоныПеренос (transference) в контексте Персоны имеет специфические конфигурации, заслуживающие отдельного внимания.
Перенос на уровне Персоны: «хороший клиент» и «хороший терапевт»Нередко в терапевтических отношениях обе стороны бессознательно «договариваются» о том, чтобы работать на уровне Персон: клиент играет роль «хорошего клиента», терапевт — роль «хорошего терапевта». Это создаёт атмосферу приятного и безопасного — и при этом не продвигающего. «Хорошая терапия» как отношения двух Персон — это имитация терапии.
Архетипические переносы на Персону терапевтаКлиент нередко реагирует не на реального терапевта, но на его Персону — профессиональную роль, атрибуты власти, компетентности. Это «архетипический перенос на Персону»: терапевт воспринимается как Мудрец, Целитель, Отец, Мать — в зависимости от того, какой архетип активирован клиентом. Это не патология, но материал для работы.
Принципиально: терапевт, идентифицированный со своей Персоной, будет «принимать» этот перенос как реальность — и тем самым усиливать зависимость клиента. Терапевт, осознающий свою Персону, способен работать с переносом аналитически.
Коллюзия как дисфункцияКоллюзия (collusion) — бессознательное взаимодействие, при котором терапевт и клиент «согласовывают» избегание определённых тем или аспектов личности. Коллюзия на уровне Персон: оба избегают «некрасивого», «неудобного», «нестандартного» — и создают «терапию хороших людей», в которой ничего реального не происходит.
Распознавание коллюзии — задача супервизии. Именно поэтому работа со своей Персоной в личной терапии и в супервизии является профессиональным стандартом, а не опциональной роскошью.
....
Практика
Практические блоки модуля
  • "Мои социальные маски": картография социальных манифестация Эго.
  • Анализ использования масок в психотерапевтическом процессе.
  • "Исповедь Маски": приемы самораскрытия в терапии.
  • Анализ случая: как ложные отождествления с социальными ролями и потеря контакта с собой.

#001-at:

ПЕРСОНА: описание фрагментов идентичности

...

#002-at:

ИДЕНТИФИКАЦИЯ МАСКИ

....